Полумертвый бай Элеман
Пожелтел, как сухой саман,
Кровь его прилила к ногам,
"Что ж,— сказал,— Тоштюка отдам!
Лучший из сыновей — Тоштюк,
Слава богатырей — Тоштюк,
Нет на свете храбрей его,
Всех сильней и умней Тоштюк.
Ой как трудно расстаться с ним,
Но еще труднее — с душой...
Если будет Тоштюк твоим,
Ты отпустишь меня домой?"
Ведьма, эту услышав речь,
С элемановых слезла плеч,
Перед старцем дрожащим встав,
Семь голов к небесам подняв,
Зашумела она дождем,
Загремела она, как гром:
"Если дашь Тоштюка,— прощу
Я тебя, неживой какбаш.
Если дашь Тоштюка,— отпущу
Тебя сразу домой, какбаш!..
Не не просто тебе его дать,—
Раньше надо суметь взять:
У снохи твоей Кенджеке
Золоченый сундук есть,
В драгоценном том сундуке
Дорогого добра не счесть,
А на дне того сундука
Напильник стальной лежит.
В нем сокрыта душа Тоштюка,
Кенджеке эту душу хранит.
Правдой или неправдой, друг,
Тем напильником овладей,
И тогда богатырь Тоштюк
Подчинится власти моей.
Ты напильник в очаг воткни
И спокойно домой езжай!..
А сейчас руку мне протяни,
Слово выполнить клятву дай!"